К   ПОРЯДКУ   И   ЗДРАВОМУ   СМЫСЛУ

Главная » 2026 » Октябрь » 23 » Ялта 2 0 Три человека за столом — и восемь миллиардов за дверью

---

20:28 Ялта 2 0 Три человека за столом — и восемь миллиардов за дверью

Может ли мир вновь стать предметом сделки нескольких держав? От Ялты 1945 года до разговоров о встрече Трампа, Путина и Си Цзиньпина — размышление о границах силы, цене дипломатии и праве народов определять собственное будущее.<h2 class="ql-align-justify"><img src="https://zrekbnlccsfkrvxfdews.supabase.co/storage/v1/object/public/article-images/articles/1792692134924-79781364-ecb0-4580-8410-ad5c99ba84fd.png"></h2><h2 class="ql-align-justify"><br></h2><h2 class="ql-align-justify">Фотография, которую история не отпускает</h2><p class="ql-align-justify">Есть фотографии, которые со временем перестают быть просто фотографиями. Они превращаются в символы эпохи, в своеобразные исторические иероглифы. Достаточно одного взгляда, чтобы за изображением нескольких людей возникли целые десятилетия войн, надежд, политических решений, человеческих трагедий и несбывшихся обещаний.</p><p class="ql-align-justify">Одна из таких фотографий была сделана в феврале 1945 года в Ялте.</p><p class="ql-align-justify">Трое мужчин сидят в креслах. Слева — Иосиф Сталин, в центре — Франклин Делано Рузвельт, справа — Уинстон Черчилль. Они не позируют на фоне войск, не произносят пламенных речей, не демонстрируют оружие. Перед нами почти будничная сцена: три государственных руководителя, между которыми существуют сложнейшие отношения, на несколько мгновений остановились перед объективом.</p><p class="ql-align-justify">Но эта внешняя обыденность обманчива.</p><p class="ql-align-justify">Война ещё продолжалась. Германия ещё не капитулировала. На Тихом океане продолжались сражения с Японией. Миллионы людей ещё не вернулись с фронтов, миллионы никогда уже не вернутся. Европа лежала в развалинах, а будущее множества государств оставалось неопределённым.</p><p class="ql-align-justify">И именно в этот момент три человека обсуждали не только окончание войны, но и устройство послевоенного мира.</p><p class="ql-align-justify"><strong>В некотором смысле эта фотография стала изображением самой идеи большой политики: немногие принимают решения, последствия которых переживают многие.</strong></p><p class="ql-align-justify">Прошёл восемьдесят один год.</p><p class="ql-align-justify">Исчез Советский Союз. Британская империя утратила прежнее мировое положение. Соединённые Штаты прошли через период беспрецедентного глобального влияния, а затем столкнулись с растущей конкуренцией. Китай превратился в одну из крупнейших экономических и технологических держав планеты.</p><p class="ql-align-justify">Изменилось практически всё: границы, армии, технологии, средства связи, мировая экономика, даже представления о допустимом в международных отношениях.</p><p class="ql-align-justify">Но удивительным образом сама фотография остаётся актуальной.</p><p class="ql-align-justify">Достаточно мысленно заменить Сталина на Си Цзиньпина, Рузвельта на Дональда Трампа, Черчилля на Владимира Путина — и перед нами возникает уже не исторический документ, а политическая аллегория современности.</p><p class="ql-align-justify">Три человека. Три кресла. Три государства, обладающие огромной военной, политической и экономической силой.</p><p class="ql-align-justify">И всё тот же невидимый вопрос, который находится за пределами кадра:</p><blockquote class="ql-align-justify"><strong>А где в этой картине остальные восемь миллиардов жителей Земли?</strong></blockquote><h3 class="ql-align-justify">Когда газетный заголовок становится историческим вопросом</h3><p class="ql-align-justify">19 октября 2026 года американская газета <em>New York Post</em> опубликовала материал о предполагаемом намерении Владимира Путина провести трёхстороннюю встречу с Дональдом Трампом и Си Цзиньпином. Издание сопоставило возможный саммит с Ялтинской конференцией 1945 года и перспективой нового определения сфер влияния.</p><p class="ql-align-justify">Само сообщение не означает, что три державы уже договорились о пересмотре мирового порядка. Более того, пресс-секретарь Кремля Дмитрий Песков подтвердил обсуждение гипотетической встречи, но заявил об отсутствии конкретных договорённостей относительно её проведения и повестки.</p><p class="ql-align-justify">Иными словами, между реальной дипломатической инициативой и образом новой Ялты пока существует значительная дистанция.</p><p class="ql-align-justify">Однако меня заинтересовало не столько сообщение о возможной встрече, сколько историческая аналогия, немедленно возникшая вокруг него.</p><p class="ql-align-justify">Почему именно Ялта?</p><p class="ql-align-justify">Почему не очередной саммит G20? Не заседание Совета Безопасности ООН? Не международная мирная конференция с участием заинтересованных государств?</p><p class="ql-align-justify">Почему в политическое воображение вновь возвращается картина, на которой трое сидят в креслах, а мир словно ожидает их решения?</p><p class="ql-align-justify">Возможно, потому, что за восемь десятилетий человечество так и не разрешило фундаментальное противоречие между равенством государств в международном праве и их очевидным неравенством в реальной политике.</p><p class="ql-align-justify">В документах Организации Объединённых Наций государства суверенно равны. В действительности их возможности несопоставимы. Одни обладают ядерным оружием, глобальными финансовыми системами, технологическими платформами и военными союзами. Другие вынуждены искать гарантии безопасности, экономическую помощь или просто возможность сохранить независимость.</p><p class="ql-align-justify">Одни способны влиять на события за тысячи километров от собственных границ. Другие с трудом могут обеспечить безопасность людей на своей территории.</p><p class="ql-align-justify">Но возникает вопрос: <strong>превращается ли превосходство в силе в право решать за других?</strong></p><p class="ql-align-justify">Это не праздное философское рассуждение. От ответа зависит, каким будет мир: системой самостоятельных государств, договаривающихся на основе права, или совокупностью территорий, распределённых между центрами силы.</p><h3 class="ql-align-justify">Историческая аналогия, которая требует осторожности</h3><p class="ql-align-justify">Было бы ошибкой утверждать, будто в феврале 1945 года Сталин, Рузвельт и Черчилль просто разложили перед собой географическую карту и по собственному усмотрению разделили планету.</p><p class="ql-align-justify">Ялтинская конференция проходила в совершенно определённых исторических обстоятельствах. Три государства были союзниками в войне против нацистской Германии. Их руководители обсуждали оккупацию и будущее Германии, положение Польши, политическое устройство освобождённой Европы, создание Организации Объединённых Наций и участие СССР в войне против Японии.</p><p class="ql-align-justify">Часть решений была закреплена документально. Другая часть будущего европейского порядка складывалась позднее — под воздействием военного присутствия, противоречий между бывшими союзниками и начавшейся холодной войны.</p><p class="ql-align-justify">Поэтому распространённая формула «в Ялте поделили мир» исторически слишком упрощённа.</p><p class="ql-align-justify">И всё же она возникла не случайно.</p><p class="ql-align-justify">Потому что подлинное значение Ялты определяется не только текстами соглашений, но и тем, что произошло после неё. Для многих европейских народов послевоенные десятилетия оказались временем ограниченного суверенитета, внешнего политического влияния и существования по разные стороны железного занавеса.</p><p class="ql-align-justify">Ялта стала символом не только дипломатии победителей, но и трагического расхождения между провозглашённым правом народов выбирать собственную судьбу и действительным устройством международной системы.</p><p class="ql-align-justify">Вот почему попытка перенести эту историческую модель в XXI век вызывает столь противоречивые чувства.</p><p class="ql-align-justify">С одной стороны, прямой разговор крупнейших держав способен уменьшить опасность военного столкновения. А в мире, где существуют тысячи ядерных боезарядов, такая возможность сама по себе чрезвычайно важна.</p><p class="ql-align-justify">С другой стороны, согласование интересов сильнейших не обязательно означает обеспечение справедливости для всех остальных.</p><p class="ql-align-justify">И здесь мы подходим к центральному парадоксу нашего времени.</p><p class="ql-align-justify"><strong>Человечеству жизненно необходимы договорённости между великими державами. Но человечество не должно превращаться в предмет этих договорённостей.</strong></p><p class="ql-align-justify">Разница между двумя утверждениями кажется небольшой лишь до тех пор, пока судьба собственной страны, собственного дома и собственной семьи не оказывается предметом чужих переговоров.</p><p class="ql-align-justify">Именно об этой разнице мне хотелось бы поразмышлять.</p><p class="ql-align-justify">Не о том, кто из трёх политиков хитрее, решительнее или удачливее. Не о том, кому достанется очередное дипломатическое очко. И даже не только о судьбе Украины, хотя нынешняя война делает этот вопрос особенно острым.</p><p class="ql-align-justify">Речь о значительно большем.</p><p class="ql-align-justify">О том, можно ли остановить войны, не закрепляя принципы, из которых рождаются новые войны. Можно ли признавать объективную силу государств, не признавая за ними безусловного права распоряжаться другими народами. И существует ли вообще путь к международной безопасности, который не требует от слабейших оплачивать спокойствие сильнейших.</p><p class="ql-align-justify">Чтобы попытаться ответить, стоит прежде всего вернуться в февраль 1945 года.</p><p class="ql-align-justify">И посмотреть на Ялту без романтического тумана, но и без удобных исторических карикатур.</p><p class="ql-align-justify">Потому что, прежде чем обсуждать возможность новой Ялты, необходимо разобраться, чем в действительности была первая.</p><h2 class="ql-align-justify">Ялта 1945 года: договорённость победителей или начало нового разделения мира?</h2><p class="ql-align-justify">История обладает одним удивительным свойством: чем дальше от нас событие, тем проще оно кажется. Десятилетия постепенно стирают сомнения, противоречия и неопределённость, которыми жили его непосредственные участники. На месте сложнейшего переплетения обстоятельств возникает ясная, почти геометрическая схема.</p><p class="ql-align-justify">Так произошло и с Ялтой.</p><p class="ql-align-justify">Сегодня нередко говорят: Сталин, Рузвельт и Черчилль встретились в Крыму, разделили Европу на сферы влияния, и вслед за этим наступила холодная война.</p><p class="ql-align-justify">Удобная формула. Но история редко бывает настолько простой.</p><p class="ql-align-justify">В феврале 1945 года никто из участников конференции не знал, каким окажется мир через пять лет. Не было ещё ни НАТО, ни Варшавского договора. Не существовало Берлинской стены. Ещё не прозвучала знаменитая фултонская речь Черчилля о железном занавесе. А Соединённые Штаты ещё не испытали первое атомное оружие.</p><p class="ql-align-justify">Три державы были союзниками. Их армии продолжали сражаться против общего противника. Победа над нацистской Германией становилась неизбежной, но её окончательная цена ещё оставалась неизвестной.</p><p class="ql-align-justify">При этом за столом переговоров находились люди, чьи представления о будущем мире существенно различались.</p><h3 class="ql-align-justify">Три союзника, три представления о безопасности</h3><p class="ql-align-justify">Для Сталина первостепенное значение имела безопасность Советского Союза. Страна понесла колоссальные человеческие и материальные потери. Немецкое нападение пришло с запада, и советское руководство стремилось исключить повторение подобной катастрофы.</p><p class="ql-align-justify">Но безопасность в сталинском понимании означала не только отсутствие враждебных армий у границ. Она предполагала политический контроль над соседними территориями или, по меньшей мере, существование там правительств, ориентированных на Москву.</p><p class="ql-align-justify">Между защитой собственной страны и контролем над чужой проходит принципиальная граница. Однако именно эта граница в истории великих держав нередко оказывается первой жертвой разговоров о национальной безопасности.</p><p class="ql-align-justify">Рузвельт смотрел на будущее иначе. Он рассчитывал, что сотрудничество победителей удастся превратить в долговременную международную систему. Важнейшим элементом этой системы должна была стать Организация Объединённых Наций.</p><p class="ql-align-justify">Американский президент надеялся, что крупные державы сумеют урегулировать наиболее опасные противоречия совместно, не допуская повторения мировой войны.</p><p class="ql-align-justify">Однако у Вашингтона существовал и вполне конкретный военный интерес: добиться вступления Советского Союза в войну против Японии. В феврале 1945 года американское командование ещё не могло рассчитывать на быстрое завершение войны на Тихом океане.</p><p class="ql-align-justify">Черчилль же представлял государство, которое формально оставалось одной из крупнейших империй мира, но уже испытывало тяжелейшее экономическое истощение.</p><p class="ql-align-justify">Британский премьер опасался чрезмерного усиления СССР в Европе. Одновременно он стремился сохранить британское влияние в Средиземноморье и на Балканах, а также обеспечить продолжительное американское присутствие в европейской системе безопасности.</p><p class="ql-align-justify">Таким образом, за столом находились не три единомышленника, а три союзника, чьи цели совпадали лишь частично.</p><p class="ql-align-justify"><strong>Они были объединены необходимостью закончить одну войну, но уже начинали расходиться в представлениях о том, как предотвратить следующую.</strong></p><h3 class="ql-align-justify">Карта Европы уже лежала на земле</h3><p class="ql-align-justify">Есть обстоятельство, без которого невозможно понять результаты Ялтинской конференции.</p><p class="ql-align-justify">К февралю 1945 года значительная часть политического будущего Европы определялась не переговорами, а расположением армий.</p><p class="ql-align-justify">Красная армия находилась на территории Польши и продвигалась к Берлину. Советское военное присутствие распространялось на обширные районы Восточной и Юго-Восточной Европы. Западные союзники наступали с другой стороны Германии.</p><p class="ql-align-justify">Реальная возможность определять политическое будущее освобождённых территорий во многом зависела от того, чьи вооружённые силы там находились.</p><p class="ql-align-justify">Можно было подписать декларацию о свободных выборах. Можно было согласовать политические принципы. Можно было договориться о международном наблюдении.</p><p class="ql-align-justify">Но кто должен был обеспечить выполнение этих решений, если военную и административную власть на местах контролировала одна из сторон?</p><p class="ql-align-justify">И что должны были предпринять остальные участники соглашения в случае нарушения договорённостей? Начать новую войну — теперь уже против вчерашнего союзника?</p><p class="ql-align-justify">Вот здесь мы встречаемся с одной из наиболее суровых закономерностей международной политики.</p><p class="ql-align-justify"><strong>Дипломатия способна ограничивать силу, но её возможности резко сокращаются, когда за достигнутыми соглашениями отсутствует действенный механизм исполнения.</strong></p><p class="ql-align-justify">Не Ялта создала это противоречие. Однако Ялта продемонстрировала его с исключительной наглядностью.</p><h3 class="ql-align-justify">Польша: страна, ради которой начиналась война</h3><p class="ql-align-justify">Особенно трагично оно проявилось в польском вопросе.</p><p class="ql-align-justify">В сентябре 1939 года нападение Германии на Польшу стало непосредственным поводом для вступления Великобритании и Франции во Вторую мировую войну. Вскоре, 17 сентября, на польскую территорию с востока вошли советские войска.</p><p class="ql-align-justify">Шесть лет спустя будущее Польши снова обсуждали представители великих держав.</p><p class="ql-align-justify">Причём ситуация содержала историческую горечь: государство, независимость которого послужила основанием для объявления войны Германии, оказалось не в положении равноправного участника переговоров о собственном будущем.</p><p class="ql-align-justify">В Ялте обсуждались две тесно связанные проблемы: польские границы и польское правительство.</p><p class="ql-align-justify">Союзники согласовали принцип прохождения восточной границы Польши преимущественно по линии Керзона, с некоторыми отступлениями в пользу Польши. Территориальные потери на востоке предполагалось компенсировать приобретениями на севере и западе за счёт Германии. Окончательное определение западной границы оставалось предметом дальнейшего урегулирования.</p><p class="ql-align-justify">Но ещё более острым был вопрос о власти.</p><p class="ql-align-justify">Существовало польское правительство в изгнании, находившееся в Лондоне. Одновременно на территории Польши действовало временное правительство, поддерживаемое Москвой.</p><p class="ql-align-justify">Ялтинское соглашение предусматривало преобразование последнего в более широкое правительство национального единства с участием других демократических представителей, в том числе поляков из эмиграции.</p><p class="ql-align-justify">Затем должны были состояться свободные выборы на основе всеобщего голосования.</p><p class="ql-align-justify">На бумаге это выглядело как компромисс между интересами великих держав и правом польского народа на самоопределение.</p><p class="ql-align-justify">Но история поставила вопрос предельно жёстко: что стоит обещание свободных выборов, если политическая оппозиция не обладает равной свободой деятельности?</p><p class="ql-align-justify">19 января 1947 года парламентские выборы в Польше состоялись. Они сопровождались репрессиями против оппозиции и фальсификацией результатов. Коммунисты и их союзники закрепили политическое господство.</p><p class="ql-align-justify">Международное обещание свободного волеизъявления не обеспечило его осуществления.</p><p class="ql-align-justify">И здесь возникает вопрос, выходящий далеко за пределы польской истории:</p><blockquote class="ql-align-justify"><strong>Можно ли считать международное соглашение справедливым только потому, что его подписали законные руководители могущественных государств, если народы, судьбу которых оно определяет, лишены действенной возможности защитить собственные права?</strong></blockquote><h3 class="ql-align-justify">Проценты человеческой судьбы</h3><p class="ql-align-justify">Стоит вспомнить ещё один эпизод, произошедший даже раньше Ялтинской конференции.</p><p class="ql-align-justify">В октябре 1944 года Черчилль встретился со Сталиным в Москве. Во время переговоров обсуждалось соотношение британского и советского влияния в ряде балканских государств.</p><p class="ql-align-justify">В историю вошёл знаменитый документ, известный как «процентное соглашение».</p><p class="ql-align-justify">Предлагалось условное распределение влияния: например, 90 процентов советского влияния в Румынии и 90 процентов британского в Греции. Для других стран фигурировали иные соотношения.</p><p class="ql-align-justify">Это не был международный договор о передаче территорий. Проценты не означали буквального разделения населения или государственной собственности. Они отражали попытку политического разграничения интересов, причём дальнейшие переговоры уточняли первоначальные предложения.</p><p class="ql-align-justify">Но сама логика поражает.</p><p class="ql-align-justify">За столом переговоров можно было написать название страны, поставить напротив него число и обсуждать будущее её внешнеполитической ориентации так, словно речь идёт о распределении акций предприятия.</p><p class="ql-align-justify">А ведь за этими названиями стояли люди, города, университеты, фабрики, крестьянские хозяйства, школы, больницы, человеческие надежды и страхи.</p><p class="ql-align-justify">Разумеется, государства всегда учитывали соотношение сил. Это не изобретение XX века. Однако между пониманием интересов других держав и признанием их права распоряжаться политической судьбой соседей существует огромная дистанция.</p><p class="ql-align-justify">Именно поэтому образ мира, разделяемого по процентам, остаётся настолько тревожным.</p><p class="ql-align-justify">Он обнаруживает соблазн превратить сложнейшие отношения между народами в простую бухгалтерию могущества.</p><h3 class="ql-align-justify">Великий проект, родившийся из противоречия</h3><p class="ql-align-justify">Тем не менее было бы несправедливо видеть в Ялтинской конференции исключительно предысторию холодной войны.</p><p class="ql-align-justify">На ней решались и задачи, от которых действительно зависело будущее всего человечества.</p><p class="ql-align-justify">Союзники согласовали важные вопросы послевоенного управления Германией, включая участие Франции в системе оккупационного контроля. Обсуждались репарации и ответственность Германии за причинённые разрушения.</p><p class="ql-align-justify">Была достигнута договорённость о созыве 25 апреля 1945 года конференции в Сан-Франциско для создания новой международной организации.</p><p class="ql-align-justify">Ялтинские решения также способствовали согласованию механизма голосования в будущем Совете Безопасности ООН, включая особые полномочия постоянных членов.</p><p class="ql-align-justify">Здесь обнаруживается ещё один исторический парадокс.</p><p class="ql-align-justify">Организация, предназначенная защищать международный мир и безопасность, создавалась с учётом неравенства сил между государствами.</p><p class="ql-align-justify">Право вето постоянных членов Совета Безопасности стало частью компромисса, без которого участие крупнейших держав в новой системе коллективной безопасности было бы трудно обеспечить.</p><p class="ql-align-justify">С одной стороны, это позволяло учитывать реальность: невозможно построить устойчивый механизм международной безопасности, полностью игнорируя позиции сильнейших военных держав.</p><p class="ql-align-justify">С другой стороны, возникал риск блокирования коллективных решений именно тогда, когда действия одного из влиятельнейших государств становились предметом международного спора.</p><p class="ql-align-justify">В этой конструкции уже присутствовало противоречие, с которым человечество живёт до сих пор.</p><p class="ql-align-justify">Международное право провозглашает равенство государств, но механизмы поддержания мира предоставляют некоторым из них особые полномочия.</p><p class="ql-align-justify">И остаётся открытым вопрос: где заканчивается необходимый политический компромисс и начинается институциональное закрепление неравенства?</p><h3 class="ql-align-justify">Обещание и его цена</h3><p class="ql-align-justify">По итогам Ялтинской конференции была принята Декларация об освобождённой Европе.</p><p class="ql-align-justify">В ней провозглашались восстановление суверенных прав народов, развитие демократических институтов и проведение свободных выборов.</p><p class="ql-align-justify">Это был важный документ. Он показывает, что участники конференции не сводили послевоенное устройство исключительно к разграничению сфер влияния.</p><p class="ql-align-justify">Но последующие события выявили пределы силы подобных деклараций.</p><p class="ql-align-justify">В одних странах политическое развитие происходило при сохранении многопартийной конкуренции. В других устанавливались режимы, в значительной мере зависимые от Москвы. Европа постепенно разделялась на противостоящие военно-политические системы.</p><p class="ql-align-justify">При этом неверно представлять все европейские общества лишь пассивными жертвами чужой воли. В них существовали собственные политические движения, идейные конфликты и внутренние силы, поддерживавшие различные варианты послевоенного устройства.</p><p class="ql-align-justify">Но столь же неверно игнорировать внешнее принуждение, военное присутствие и репрессии, существенно ограничивавшие свободу политического выбора.</p><p class="ql-align-justify">Ялта не была единственным источником послевоенного разделения Европы. И всё же она стала его главным символом.</p><p class="ql-align-justify">Возможно, потому, что именно в ней так отчётливо столкнулись две идеи: необходимость согласия между сильнейшими государствами и право народов самостоятельно определять свою судьбу.</p><p class="ql-align-justify">И если мы сегодня всерьёз обсуждаем возможность «Ялты 2.0», следует помнить не только фотографию трёх победителей.</p><p class="ql-align-justify">Следует помнить и тех, кто не присутствовал на фотографии.</p><p class="ql-align-justify">Тех, чьи права были обещаны, но не обеспечены.</p><p class="ql-align-justify">Тех, чьи границы обсуждались без их полноценного участия.</p><p class="ql-align-justify">Тех, кому пришлось прожить десятилетия с последствиями решений, принятых задолго до их рождения.</p><p class="ql-align-justify"><strong>Настоящий урок Ялты заключается не в том, что великие державы не должны вести переговоры. Напротив, они обязаны искать пути предотвращения войн. Урок заключается в том, что мир между сильнейшими ещё не гарантирует свободы и безопасности всем остальным.</strong></p><p class="ql-align-justify">И вот теперь, спустя восемьдесят один год, история предлагает нам новую версию старой дилеммы.</p><p class="ql-align-justify">Только на этот раз за воображаемым столом сидят уже другие люди.</p><p class="ql-align-justify">И мир, судьбу которого они могли бы обсуждать, стал неизмеримо сложнее.</p><h2 class="ql-align-justify">Три державы, три разных мира. Что ищут за столом Трамп, Путин и Си Цзиньпин?</h2><p class="ql-align-justify">Представим на мгновение, что встреча действительно состоялась.</p><p class="ql-align-justify">Большой зал. Три кресла. Государственные флаги. Объективы телекамер. Дипломаты, переводчики и помощники, тщательно подготовившие каждую деталь предстоящего разговора.</p><p class="ql-align-justify">Дональд Трамп, Владимир Путин и Си Цзиньпин пожимают друг другу руки.</p><p class="ql-align-justify">Для миллиардов телезрителей это могло бы стать событием огромного символического значения. После нескольких лет войн, санкций, торговых конфликтов и взаимных угроз руководители трёх крупнейших центров военной и политической силы собрались вместе.</p><p class="ql-align-justify">Казалось бы, человечеству можно было бы вздохнуть с облегчением.</p><p class="ql-align-justify">Но попробуем на минуту выключить телевизионный звук.</p><p class="ql-align-justify">Забыть о протокольных улыбках. Не обращать внимания на торжественность обстановки. Мысленно убрать кресла, флаги и объективы.</p><p class="ql-align-justify">Что останется?</p><p class="ql-align-justify">Три государства с принципиально различными интересами. Три политические системы. Три исторических опыта. И три представления о том, каким должен быть мир, чтобы каждое из этих государств чувствовало себя достаточно сильным и достаточно защищённым.</p><p class="ql-align-justify">При этом ни одно из них не заинтересовано в том, чтобы два остальных получили полную свободу действий.</p><p class="ql-align-justify">Вот почему современная «Ялта» неизбежно оказалась бы гораздо сложнее её газетного образа.</p><h3 class="ql-align-justify">Вашингтон: мир как система сделок</h3><p class="ql-align-justify">Дональд Трамп принёс в международную политику стиль, в котором дипломатические переговоры часто напоминают коммерческую сделку.</p><p class="ql-align-justify">Это не означает, что он буквально воспринимает государства как предприятия. Но его публичная риторика и практические решения постоянно возвращаются к вопросам выгоды, расходов, уступок, взаимности и измеримого результата.</p><p class="ql-align-justify">Сколько Америка платит за безопасность союзников? Что она получает взамен? Почему американские предприятия должны уступать рынки иностранным конкурентам? Каким образом военное присутствие за рубежом способствует благосостоянию собственных граждан?</p><p class="ql-align-justify">Эти вопросы нельзя объявить бессмысленными лишь потому, что они произносятся в необычной для традиционной дипломатии манере.</p><p class="ql-align-justify">Любое государство вправе оценивать стоимость своих международных обязательств.</p><p class="ql-align-justify">Однако проблема возникает тогда, когда сложнейшие вопросы безопасности, суверенитета и человеческих прав начинают рассматриваться преимущественно через призму непосредственной экономической выгоды.</p><p class="ql-align-justify">Убыточный коммерческий контракт можно расторгнуть. Невыгодную инвестицию — продать. Неудачного партнёра — заменить другим.</p><p class="ql-align-justify">Но можно ли с такой же лёгкостью отказаться от союзнических обязательств, если от них зависит существование целого государства?</p><p class="ql-align-justify">Американская Стратегия национальной безопасности 2025 года и оборонная стратегия 2026 года показывают заметное изменение внешнеполитических приоритетов Вашингтона. Особое внимание уделяется Западному полушарию, соперничеству с Китаем, защите технологического и экономического превосходства США. Европейским союзникам предлагается принимать на себя значительно большую ответственность за собственную оборону.</p><p class="ql-align-justify">Из этого, однако, не следует, что Соединённые Штаты готовы просто уступить Россию, Китай или какие-либо регионы мира друг другу в обмен на взаимное невмешательство.</p><p class="ql-align-justify">Напротив, Америка заинтересована в сохранении доступа к мировым рынкам, ключевым транспортным путям, технологическим ресурсам и стратегическим территориям.</p><p class="ql-align-justify">Именно здесь обнаруживается первое противоречие возможной новой Ялты.</p><p class="ql-align-justify"><strong>Вашингтон может стремиться сократить цену своего глобального лидерства, не желая при этом отказываться от преимуществ, которые это лидерство обеспечивает.</strong></p><p class="ql-align-justify">Можно потребовать от Европы самостоятельно оплачивать большую часть своей безопасности. Но означает ли это готовность наблюдать, как европейская экономика, технологии и внешняя политика переходят в орбиту другого центра силы?</p><p class="ql-align-justify">Можно договориться с Пекином о торговых уступках. Но готов ли Вашингтон признать за Китаем право устанавливать политические правила во всём западном Тихоокеанском регионе?</p><p class="ql-align-justify">Можно искать нормализации отношений с Москвой. Но как совместить это с интересами государств НАТО, с американским влиянием в Европе и с необходимостью поддерживать доверие других союзников?</p><p class="ql-align-justify">Трамп может желать большой сделки.</p><p class="ql-align-justify">Но большая сделка ещё не означает готовности отказаться от большой силы.</p><h3 class="ql-align-justify">Москва: безопасность или признание сферы влияния?</h3><p class="ql-align-justify">В российском представлении о международной политике центральное место занимает вопрос безопасности.</p><p class="ql-align-justify">Расширение НАТО, военное присутствие западных государств вблизи российских границ, статус Украины, контроль над стратегическими коммуникациями и возможность размещения иностранных вооружений — всё это Москва связывает с собственной национальной безопасностью.</p><p class="ql-align-justify">Российское руководство неоднократно настаивало на необходимости гарантий, которые учитывали бы не только интересы Украины, но и интересы самой России.</p><p class="ql-align-justify">В феврале 2026 года российские представители вновь подчёркивали, что потенциальное мирное соглашение должно предусматривать ограничения, связанные с членством Украины в НАТО и размещением иностранных войск.</p><p class="ql-align-justify">Но именно здесь необходимо задать вопрос, который нельзя обойти никакими дипломатическими формулами.</p><p class="ql-align-justify">Где заканчивается право одного государства на безопасность и начинается попытка ограничить суверенитет другого?</p><p class="ql-align-justify">Россия, как и любое государство, вправе требовать уважения своей территориальной целостности, защиты населения, соблюдения международных обязательств и принятия разумных мер против реальных военных угроз.</p><p class="ql-align-justify">Но право на безопасность не включает неограниченного права определять политическую судьбу соседних государств.</p><p class="ql-align-justify">Вооружённое вторжение России в Украину в феврале 2022 года поставило этот вопрос не в теоретическую, а в трагически практическую плоскость.</p><p class="ql-align-justify">И теперь любое долгосрочное урегулирование неизбежно столкнётся с необходимостью разграничить взаимные гарантии безопасности, территориальные претензии и обязательства по международному праву.</p><p class="ql-align-justify">Для Москвы потенциальная встреча с руководителями США и Китая могла бы иметь и самостоятельное символическое значение.</p><p class="ql-align-justify">Она демонстрировала бы, что Россия продолжает претендовать на роль одного из главных участников определения мирового порядка.</p><p class="ql-align-justify">Более того, перевод украинского вопроса в формат переговоров трёх великих держав мог бы усилить возможность обсуждать не только прекращение боевых действий, но и более широкие договорённости о европейской безопасности.</p><p class="ql-align-justify">Однако такую политическую возможность нельзя путать с юридическим правом решать судьбу Украины без её согласия.</p><p class="ql-align-justify">Есть и другое обстоятельство.</p><p class="ql-align-justify">Москва заинтересована в ослаблении экономических ограничений, восстановлении внешнеторговых возможностей, доступе к технологиям и расширении международного сотрудничества.</p><p class="ql-align-justify">Но насколько далеко она готова пойти ради достижения подобных результатов? Какие гарантии сочтёт достаточными? Какие обязательства согласится принять сама?</p><p class="ql-align-justify">На эти вопросы нельзя ответить по одной газетной публикации или публичному заявлению.</p><p class="ql-align-justify">Их разрешение потребовало бы конкретных соглашений, проверяемых обязательств и механизмов исполнения.</p><p class="ql-align-justify">Иначе новая Ялта рискует превратиться в торжественное признание существующих разногласий, а не в их преодоление.</p><h3 class="ql-align-justify">Пекин: будущее важнее символов прошлого</h3><p class="ql-align-justify">Китай занимает в этой воображаемой тройке особое положение.</p><p class="ql-align-justify">Для Соединённых Штатов одним из центральных вопросов остаётся сохранение глобального лидерства. Для России — место в системе безопасности Европы и признание её международного влияния.</p><p class="ql-align-justify">Китай же во всё большей степени связывает своё будущее с долгосрочным экономическим, промышленным и технологическим развитием.</p><p class="ql-align-justify">Его интересы охватывают гораздо больше, чем военно-политическое соперничество.</p><p class="ql-align-justify">Производственные цепочки, экспорт, полупроводники, искусственный интеллект, энергетические ресурсы, морская торговля, инфраструктура и международные финансовые расчёты — всё это составляет основу китайского участия в мировой экономике.</p><p class="ql-align-justify">Поэтому гипотетический раздел планеты на три закрытые сферы влияния вовсе не обязательно отвечает интересам Пекина.</p><p class="ql-align-justify">Китайская экономика зависит от взаимодействия с государствами, которые одновременно являются партнёрами Соединённых Штатов, членами европейских объединений или участниками иных военно-политических систем.</p><p class="ql-align-justify">Зачем Китаю добровольно соглашаться на международную модель, которая могла бы ограничить его доступ к этим рынкам?</p><p class="ql-align-justify">Пекин выступает за более многополярное устройство международных отношений, подчёркивает значение суверенитета и невмешательства, развивает собственные дипломатические инициативы.</p><p class="ql-align-justify">Вместе с тем наиболее чувствительным для китайского руководства остаётся тайваньский вопрос.</p><p class="ql-align-justify">Пекин считает Тайвань частью своей территории и категорически отвергает перспективу его формальной независимости. Власти Тайваня, управляющие островом самостоятельно, отвергают притязания Пекина на осуществление над ним власти.</p><p class="ql-align-justify">Соединённые Штаты, придерживаясь собственной политики одного Китая, продолжают поддерживать обороноспособность Тайваня.</p><p class="ql-align-justify">Здесь возникает опаснейший соблазн геополитической аналогии.</p><p class="ql-align-justify">Если великие державы начнут открыто договариваться о преимущественных зонах влияния, не появится ли у участников подобных переговоров желание связать совершенно разные вопросы взаимными уступками?</p><p class="ql-align-justify">Например, европейскую безопасность — с положением в Тайваньском проливе.</p><p class="ql-align-justify">Однако нет доказательств того, что такая договорённость уже существует или действительно предлагается тремя столицами.</p><p class="ql-align-justify">Это возможный риск самой логики разделения сфер влияния, а не установленный план переговоров.</p><p class="ql-align-justify">И у Пекина есть серьёзные причины относиться к подобным комбинациям осторожно.</p><p class="ql-align-justify">Китай заинтересован в отношениях с Россией, но не обязан разделять каждое российское внешнеполитическое решение. Он заинтересован в договорённостях с Вашингтоном, но не намерен добровольно отказываться от собственного стратегического пространства.</p><p class="ql-align-justify">21 октября 2026 года китайский МИД подтвердил готовность содействовать политическому урегулированию украинского конфликта, однако не сообщил о подготовке трёхстороннего саммита.</p><p class="ql-align-justify">Дипломатическая сдержанность в данном случае показательна.</p><p class="ql-align-justify"><strong>Быть одним из трёх участников великой сделки и согласиться на условия этой сделки — совершенно разные вещи.</strong></p><h3 class="ql-align-justify">Три державы — но не три равные половины мира</h3><p class="ql-align-justify">Впрочем, сама идея распределить мир между тремя центрами силы содержит ещё одно скрытое упрощение.</p><p class="ql-align-justify">Эти государства несопоставимы по структуре своего могущества.</p><p class="ql-align-justify">Соединённые Штаты обладают глобальной системой союзов, международным влиянием доллара, крупнейшими технологическими корпорациями и значительными возможностями военного присутствия за пределами собственных границ.</p><p class="ql-align-justify">Китай располагает огромной промышленной базой, развитой инфраструктурой, растущим технологическим потенциалом и тесными торговыми связями с большей частью мира.</p><p class="ql-align-justify">Россия сохраняет крупнейший ядерный потенциал наряду с США, значительные природные ресурсы и способность оказывать военное и дипломатическое влияние на международную обстановку. При этом масштабы и структура её экономики существенно отличаются от американских и китайских.</p><p class="ql-align-justify">Как определить доли влияния между столь различными державами?</p><p class="ql-align-justify">По размеру территории? По численности населения? По военным расходам? По ядерному оружию? По объёму экономики? По технологическому превосходству?</p><p class="ql-align-justify">В мире, где один государственный центр способен контролировать важнейшие финансовые потоки, другой — производственные цепочки, а третий — существенную часть стратегических ресурсов, простое разделение географической карты теряет смысл.</p><p class="ql-align-justify">Именно поэтому современная политика гораздо сложнее изображения трёх руководителей перед большой картой.</p><p class="ql-align-justify">В 1945 году контроль над территорией во многом определялся расположением армий.</p><p class="ql-align-justify">В 2026 году территория по-прежнему имеет огромное значение, но власть распространяется также через технологии, финансовые системы, цифровые платформы, спутниковые сети, энергетическую инфраструктуру и контроль над критически важными поставками.</p><p class="ql-align-justify">Можно провести линию по географической карте.</p><p class="ql-align-justify">Но невозможно столь же просто разделить интернет, мировые финансовые расчёты, океанские коммуникации и научное знание.</p><p class="ql-align-justify">Это обстоятельство делает договорённости великих держав одновременно необходимыми и чрезвычайно трудными.</p><h3 class="ql-align-justify">Главный парадокс воображаемого саммита</h3><p class="ql-align-justify">Итак, допустим, три руководителя всё-таки встретились.</p><p class="ql-align-justify">Что они могли бы согласовать?</p><p class="ql-align-justify">Меры предотвращения случайного военного столкновения. Ограничения стратегических вооружений. Каналы экстренной связи. Принципы взаимного контроля. Отдельные вопросы торговли, энергетики и санкционной политики.</p><p class="ql-align-justify">Каждая из подобных договорённостей потенциально могла бы повысить международную безопасность.</p><p class="ql-align-justify">Но это совсем не то же самое, что разделить планету на три политические территории.</p><p class="ql-align-justify">Более того, настоящая дипломатическая победа заключалась бы, возможно, именно в отказе от такого разделения.</p><p class="ql-align-justify">В способности сильнейших государств признать существование взаимных интересов, договориться об ограничениях собственного поведения и создать условия, при которых безопасность одного не требует политического подчинения другого.</p><p class="ql-align-justify">Это гораздо сложнее, чем обменяться территориями на воображаемой карте.</p><p class="ql-align-justify">Потому что уступить чужое всегда легче, чем ограничить собственную власть.</p><p class="ql-align-justify">Здесь мне вспоминается старая особенность исторических фотографий.</p><p class="ql-align-justify">Мы привыкли видеть на них главных действующих лиц. Но почти никогда не видим тех, кто будет расплачиваться за их ошибки.</p><p class="ql-align-justify">И поэтому, размышляя о возможной «Ялте 2.0», следует смотреть не только на три кресла.</p><p class="ql-align-justify">Стоит внимательнее присмотреться к пустому пространству вокруг них.</p><p class="ql-align-justify">Там находится Европа. Там находится Украина. Там находятся государства Азии, Африки, Латинской Америки. Там находятся миллиарды людей, которые не участвовали в выборе повестки переговоров, но могут оказаться непосредственно затронутыми принятыми решениями.</p><p class="ql-align-justify">И если разговор о новом мировом порядке действительно состоится, его историческую ценность определит не масштаб протокольной фотографии.</p><p class="ql-align-justify"><strong>Её определит то, сумеют ли сильнейшие договориться между собой, не лишая остальных права распоряжаться собственной судьбой.</strong></p><p class="ql-align-justify">А потому следующий вопрос становится неизбежным:</p><p class="ql-align-justify">Кто сегодня остаётся за дверью зала переговоров — и что произойдёт, если дверь так и не откроется?</p><h2 class="ql-align-justify">Украина и Европа: участники переговоров или предмет большой сделки?</h2><p class="ql-align-justify">Когда в международной прессе появляется сообщение о возможности встречи трёх крупнейших мировых держав, внимание обычно сосредоточивается на тех, кто должен присутствовать за столом.</p><p class="ql-align-justify">Но мне кажется, что не менее важно посмотреть на тех, чьи кресла остаются пустыми.</p><p class="ql-align-justify">На знаменитой ялтинской фотографии 1945 года нет представителей Польши, Румынии, Болгарии, Венгрии, Чехословакии и множества других государств, будущее которых в той или иной степени зависело от договорённостей победителей.</p><p class="ql-align-justify">Это не означает, что все эти страны были одинаково бесправны или что каждое решение принималось исключительно тремя людьми. История, как мы уже убедились, сложнее подобных схем.</p><p class="ql-align-justify">Но фотография точно передаёт одну особенность международной политики той эпохи: право участвовать в определении будущего мира распределялось весьма неравномерно.</p><p class="ql-align-justify">И вот теперь, восемьдесят один год спустя, перед человечеством возникает удивительно похожий вопрос.</p><p class="ql-align-justify">Если Соединённые Штаты, Россия и Китай решат обсудить новый порядок международных отношений, какое место в этих переговорах займут остальные государства?</p><p class="ql-align-justify">Особенно те, чья безопасность непосредственно зависит от возможных договорённостей.</p><p class="ql-align-justify">Украина? Польша? Германия? Франция? Страны Балтии? Япония? Южная Корея?</p><p class="ql-align-justify">И, наконец, Европейский союз — объединение государств с огромным экономическим потенциалом, собственными политическими институтами и всё более серьёзными притязаниями на самостоятельную роль в мировой безопасности?</p><p class="ql-align-justify"><strong>Неужели в XXI веке международная политика снова способна превратиться в переговоры о судьбах государств, которым при этом не предоставляется возможность участвовать в принятии решений?</strong></p><h3 class="ql-align-justify">Две тройки за двумя разными столами</h3><p class="ql-align-justify">Здесь стоит обратить внимание на события октября 2026 года.</p><p class="ql-align-justify">Пока американские издания обсуждали гипотетический саммит Трампа, Путина и Си Цзиньпина, реальный дипломатический процесс развивался в другом направлении.</p><p class="ql-align-justify">20 октября специальный представитель президента США Стив Уиткофф встретился с Владимиром Зеленским в Осло. В консультациях участвовали европейские представители. Обсуждались гарантии безопасности, территориальные вопросы и возможные условия прекращения войны.</p><p class="ql-align-justify">На следующий день Уиткофф встретился с Владимиром Путиным в Санкт-Петербурге.</p><p class="ql-align-justify">После этих переговоров появились сообщения о готовности Москвы и Киева возобновить трёхсторонние контакты с участием Соединённых Штатов.</p><p class="ql-align-justify">Обратим внимание на принципиальную разницу.</p><p class="ql-align-justify">В газетной версии «Ялты 2.0» за столом должны находиться США, Россия и Китай. Украина в этой конструкции рискует оказаться одним из вопросов глобального торга.</p><p class="ql-align-justify">В обсуждаемом формате непосредственных мирных переговоров третьим участником наряду с Россией и США выступает сама Украина.</p><p class="ql-align-justify">И это не просто различие дипломатического протокола.</p><p class="ql-align-justify">Это различие между обсуждением чужой судьбы и участием в определении собственной.</p><p class="ql-align-justify">Конечно, присутствие украинских представителей ещё не гарантирует равноправия сторон. Возможности государств различны, а переговорные позиции зависят и от положения на фронте, и от экономики, и от поддержки партнёров.</p><p class="ql-align-justify">Но отсутствие стороны, непосредственно затронутой соглашением, создаёт дополнительную проблему: даже самое торжественное решение может оказаться лишённым необходимого согласия тех, кто должен будет его исполнять.</p><p class="ql-align-justify">И вот здесь историческая аналогия с Ялтой становится особенно поучительной.</p><h3 class="ql-align-justify">Мир без Украины или мир для Украины?</h3><p class="ql-align-justify">Среди политических комментаторов существует соблазн изображать украинский конфликт исключительно как противостояние России и коллективного Запада.</p><p class="ql-align-justify">Такая интерпретация позволяет объяснять некоторые причины международной напряжённости, роль военных союзов, противоречия между Москвой и Вашингтоном и зависимость Киева от внешней помощи.</p><p class="ql-align-justify">Однако превращать это объяснение в исчерпывающее описание войны было бы ошибкой.</p><p class="ql-align-justify">Украина — не просто территория между двумя военно-политическими системами. Это независимое государство, международно признанное после распада Советского Союза, имеющее собственное население, институты власти, внутренние политические противоречия и законные интересы безопасности.</p><p class="ql-align-justify">Её международная правосубъектность не зависит от того, нравится ли её президент иностранным руководителям и насколько успешно её правительство справляется со своими обязанностями.</p><p class="ql-align-justify">Можно критиковать Зеленского. Можно критиковать его политические решения, внутреннюю политику, ограничения гражданских свобод, методы управления и зависимость от зарубежных партнёров.</p><p class="ql-align-justify">Можно обсуждать и ошибки американской, европейской или российской политики, предшествовавшие нынешней войне.</p><p class="ql-align-justify">Но ни один из этих вопросов не отменяет основополагающего принципа: государственный суверенитет не является наградой за хорошее поведение руководителя.</p><p class="ql-align-justify">Устав ООН провозглашает суверенное равенство государств и запрещает угрозу силой или её применение против территориальной целостности либо политической независимости другого государства.</p><p class="ql-align-justify">Эти принципы не означают, что международные границы никогда и ни при каких обстоятельствах не могут изменяться. Они означают, что изменение границ должно происходить законным способом, а не посредством навязывания территориальных приобретений вооружённой силой.</p><p class="ql-align-justify">Именно поэтому принципиально различаются два возможных результата мирных переговоров.</p><p class="ql-align-justify">Первый — добровольно согласованное урегулирование, предусматривающее прекращение войны, взаимные обязательства и законные способы разрешения территориальных споров.</p><p class="ql-align-justify">Второй — соглашение нескольких внешних держав о том, какую территорию или политическую свободу должно уступить государство, не давшее на это согласия.</p><p class="ql-align-justify">Внешне оба результата можно назвать дипломатической сделкой.</p><p class="ql-align-justify">Но их правовая и политическая природа совершенно различна.</p><blockquote class="ql-align-justify"><strong>Мирное соглашение не становится справедливым только потому, что его называют мирным<p>© lesnoy, LifeArmy.org</p><p>Оригинал: <a href="https://lifearmy.org/articles/yalta-20-tri-cheloveka-za-stolom-i-vosem-milliardov-za-dveryu">https://lifearmy.org/articles/yalta-20-tri-cheloveka-za-stolom-i-vosem-milliardov-za-dveryu</a></p>

1 2 3 4 5 Просмотров: 2 | Добавил: lesnoy | Рейтинг: 0.0/0

Всего комментариев: 0